Всем понятно, если газете чинят препятствия в работе, значит, она кого-то из "сильных мира сего" хорошо "достала". Как живется в таких условиях оппозиционной прессе? Об этом беседа с главным редактором "СолДАТа" Ермуратом Бапи.

- Ваша газета является преемником популярного 2-3 года назад еженедельника "ДАТ"?

- Скажем так, политическим преемником.

- "ДАТ" был разорен в результате того, что проиграл в суде 35-миллионный иск о защите чести и достоинства. Вы не боитесь, что вашу газету постигнет та же участь?

- С одной стороны, конечно, боюсь. Боюсь за людей, которые из-за этого могут лишиться работы. Благодаря нашей газете около 200 человек зарплату получают: нештатные авторы, распространители, в том числе и в регионах. Они могут остаться без средств к существованию.

С другой стороны, не боюсь. Закроют - пожалуйста! Мы согласны на закрытие, только на ГРОМКОЕ закрытие, чтобы через призму вот этих закрытий и других средств, которыми пользуется власть для подавления инакомыслящих, все увидели лик режима. Пусть даже закрытие послужит нашему делу, правде.

- Вы знаете, что означает слово "дат"?

- Требую слова. Обратите внимание - не прошу, а требую. В древности у казахов был такой обычай: тот, кого обрекали на смертную казнь, говорил: "Дат, таксыр!" - "Повелитель, дай слово!", и хан не имел права отказать приговоренному, потому что считалось святотатством нарушить священный порядок. Он давал последнее слово. А потом мог казнить или миловать. Это слово было искренним, как на исповеди, в нем решалась судьба человека, его жизнь, его правда, оно было тем самым "глаголом", который "жег сердца людей".

Вот такое древнее значение в современном слове "дат". В нем и голос не приукрашенной истины, который не слышат или не хотят слышать нынешние правители, и голос бесправного народа, который не живет, а выживает. Но это еще и призыв к мудрости и благородству правителя, надежда на его справедливый суд. Мы хотели, чтобы все эти значения остались. Название "солдат" по-казахски означает "следующий "ДАТ", но в контексте еще прочитывается и русскоязычное значение этого слова, которое, к сожалению, более современно, и, наверное, более актуально. В нем больше агрессии. Что ж, таковы реалии сегодняшнего дня.

- Главный редактор газеты "XXI век" Б.Габдуллин, оказавшийся в сходной ситуации, на одной из пресс-конференций выразил сомнение в том, что ему удастся найти в Казахстане типографию, которая рискнула бы сотрудничать с ним. А вы надеетесь найти такую типографию?

- Мы уже нашли одну, она сама легальная, но нас печатает подпольно. Но мы понимаем, что так вечно продолжаться не может. По закону о печати мы обязаны указы-вать исходные данные типографии, телефон, адрес. Мы пишем пока, что это типография ТО "Береке". А их в Алматы около 150 - пусть ищут (смеется).

- Ходят слухи, что вы ангажированы Кажегельдиным. Это соответствует действительности?

- Скажу сразу, когда мы создавали газету "солдат", он помог нам. Я с этой идеей пришел к нему, - к тому времени я у него уже лет 6-7 работал советником в правительстве, я этого человека очень уважаю, верю ему, и за время работы с ним убедился, что он неординарная личность в истории Казахстана. Я мог целыми днями сидеть и слушать его - он захватывающе интересно умеет говорить! Масштаб его личности и уровень мышления действительно планетарный. Однажды он 6 часов беседовал с Тансу Челер, это был разговор гигантов, настоящих государственных лидеров.

Себестоимость нашей газеты была 16 тенге, оптовикам мы продавали по 10, себе в убыток, потому что нам надо было сначала ее раскрутить.

- Значит, финансово от Кажегельдина вы не зависите?

- Не зависим.

- И вы можете отказать ему в какой-то публикации, если она вам не понравится?

- Мы ему никогда не откажем в помощи, как не откажем всем, кто в ней нуждается, кто защищает нашу демократию. Я предоставляю слово всем, кто болеет душой за страну. Был момент: один бизнесмен, член партии "Отан", сам предложил нам спонсорство. Я, говорит, помогаю вот такой-то газете, вынуждают помогать! Но я хочу и вам помочь, потому что считаю, что нам в этой стране нужны какие-то балансирующие силы.

Расскажу другой интересный случай. В один прекрасный день мне звонят по межгороду. Я поднимаю трубку, девушка говорит: "Саратов на линии. Я хочу связать вас с Николаем Александровичем К." Я удивился, никого с таким именем не знаю, и вообще у меня нет знакомых в Саратове. Оказывается, он летел из Казахстана в Саратов и в аэропорту купил нашу газету. "Я, - говорит, - вырос в Талдыкоргане, я хорошо владею казахским языком, да у вас и русская часть есть. Пока читал, не заметил, как прилетел! Я рад, что в Казахстане появились такие газеты". Он мне рассказал, что у него в Капчагае был небольшой заводик по производству электрической намотки. Он вынужден был закрыть там свой бизнес под давлением местного властного рэкета, переехал в Саратов, но душой за родину болеет. Машину нам подарил, "Газель". Вот так мы находим своих спонсоров. А они находят нас. То есть люди идут на контакты и на поддержку газеты.

- Есть ли у вас обратная связь с читателями?

- Мы ежедневно получаем до 10 писем. Особенно активно пишут сельчане из социально напряженных районов, таких, как Талдыкорган, Жанатас, Кентау. У нас почти в каждом номере материал по Жанатасу.

- Оппозиционная газета - это не просто плохое или хорошее СМИ. Журналистов в редакции хватает?

- Я бы не сказал, что у нас мощные кадры. Основной состав остался из "ДАТа". Проблема в том, что не каждый пойдет с удовольствием в нашу газету. К сожалению, в нашей стране работа в оппозиционной прессе не сочетается с такими категориями, как, скажем, удачная карьера, престиж, деньги. А ведь людям этого хочется, и в этом ничего плохого нет. У нас бывают случаи, когда автор уходит из газеты, потому что ему надо делать карьеру или как-то по-другому реализоваться в государственной системе, некоторые думают о перспективах, у кого-то брат или сват в аппарате работает. Да и вообще на родственниках сказывается. Они его убедили, что нельзя в "СолДАТе" работать, у тебя, мол, все впереди. Кто-то в другой газете нашел работу. Уходят, я их понимаю. Одни потихоньку отсеиваются, а другие зато приходят. С открытой душой, с желанием, по убеждениям.

Поначалу штат у нас был небольшой, а потом с выходом каждого номера уже авторы сами стали обращаться к нам, приносить материалы. С самыми активными из них мы заключаем договор-стрингер, они работают за гонорары: Нурмагамбетов, Суржанов, Чеботарев. В штате у нас всего 8 человек. Из них 3 корреспондента. Остальные по контракту. Они стихийно сгруппировались вокруг газеты по своим политическим убеждениям. Авторский коллектив у нас солидный.

Сейчас у нас столько материала, если все ставить в газету, мы можем сразу номеров 10 выпустить - вот такой запас! Это, во-первых, конечно, письма, во-вторых, наши авторы, в-третьих, местные алматинские журналисты, бывает, передают какие-то острые материалы, которые не могут опубликовать в своей газете, пишут под псевдонимом.

- Гонорары у вас хорошие?

На них оказывается давление, и мы их понимаем прекрасно. Когда мы проводили последнюю пресс-конференцию по поводу невыхода газеты, мы даже думали, говорить ли о них вообще. Жалко было их "подставлять", но с другой стороны, как объяснить, не говоря причины, что газета перестала выходить?

- Бигельды Габдуллин на той же пресс-конференции рассказывал о том, что за ним велась слежка. А за вами не следят?

- Я не могу сказать, что идет постоянная слежка, но периодически бывает. Так было, например, с 25 по 29 марта - точно помню 5 суток и днем, и ночью, 2 машины. Потом выяснилось, что 27 марта день рождения Акежана Макжановича. Они, наверное, ожидали какой-то акции от нас к дню рождения Кажегельдина. 2 машины, сменяя номера, по очереди постоянно следили за мной.

- Страшно было?

- Да я привык уже! Во время президентских выборов у дома постоянный пост стоял. Мы настолько с ними "подружились" - я из дома выхожу: "Привет, ребята!". Мы с женой садимся в машину, поехали. Они за нами. Иногда надоедает, оторваться хочешь, на светофоре догоняют, окно опускают: "Агай, скажите водителю, чтоб не гнал, - сейчас ГАИ вас поймает, оштрафует. Ну, зачем вам неприятности?"

Один раз на светофоре тормознул, они подъехали, стекло опускают: "Ага, спички есть?". Прикурили, и снова за работу: я - по газетным делам, они - следить за мной.

В последние недели, когда мы потеряли типографию, я опять замечаю слежку, причем раньше только за мной следили, сейчас и за директором товарищества следят. Наверное, хотят вычислить, где мы все-таки печатаемся. Мы же заходили в разные типографии, и подпольно человека отправили в Бишкек договариваться. А вот сегодня я что-то их не заметил.

- Прежде, чем переходить к экстремальным мерам, власть обычно пытается договориться по-хорошему. С вами беседы проводили?

- Нет. Не проводили. Вначале были письма, что мы нарушаем такие-то статьи закона. Это было, когда только начали газету выпускать. На самом деле ничего мы не нарушали, в противном случае с нами не стали бы церемониться, возбудили бы какое-нибудь дело - и все! Городской департамент министерства печати увещевал, письма нам писал: "Мы предупреждаем вас, будьте лояльнее" и все в таком плане.

В прошлом году, после президентских выборов, один из весьма высокопоставленных чиновников пригласил меня на работу в министерство информации и общественного согласия, в отдел периодических изданий. В то время только что закрыли "ДАТ", и в планах у нас было с июля начать выпускать "солдат", я отказался.

Еще раз сотрудничать с государственными структурами меня позвали буквально месяц тому назад. Помощник еще одного высокопоставленного чиновника пригласил меня к себе в кабинет и сказал: "У меня есть полномочия сделать тебе предложение. Тебя хотят назначить инспектором администрации президента!" Но я отказался, -чтобы меня покупали таким образом! Во-первых, такие серьезные предложения делаются без посредников. Во-вторых, ну, как я могу сказать: "Да! Я согласен!"?! - и побежал, как у Есенина, "задрав штаны". Я пока еще сам себя уважаю. И потом, давайте представим себе, что я согласился. Как я это буду делать, сидеть, якобы работать, а в душе я все это ненавижу! Я ему сказал: "Зачем будем друг друга обманывать, вы - меня, я - вас? Тем более, с вашей стороны мне доверия не будет, а с моей стороны вам. Ради чего же тогда играть в "кошки-мышки"?"

- Вы больше политик или журналист?

- Я, конечно, журналист. Но с 98 года больше стал заниматься политикой, и в последнее время убеждаюсь все больше, что чистой журналистики в публицистике, которая работает инструментами политического анализа, не бывает.

Но и политическая деятельность вынуждает меня заниматься журналистикой, потому что без газеты невозможно пробудить людей, довести до них, что творится, кто нами правит. Чтобы они задумались и стали задавать себе вопросы, для чего это все делается, нужна ли нам такая "стабильность" и т.д. Поэтому занимаясь своим любимым делом - журналистикой - я вольно или невольно приобщился к политике, а моя политическая деятельность подкрепляется профессиональной работой журналиста. Мне хотелось бы больше быть журналистом, но видимо, время для этого еще не настало.

- Вы любите риск?

- Да, если бы не любил, я бы не стал издавать эту газету...

В последние день-два звонки какие-то непонятные, жене, дочери. Говорят, по поводу какого-то уголовного дела. Они спрашивают: "Что за уголовное дело?" Отвечают зловеще так: "Он знает!" Они говорят: "Если он знает, звоните к нему, когда он дома. Сейчас его нет." Ясно, что цель этих звонков напугать нас или, по крайней мере, заставить волноваться.

- Жена не осуждает вашу деятельность?

- Нет. Она понимает. Поначалу она не понимала, хотела, чтоб наши дети и наша семья и наша жизнь была, как у всех, чтоб мы общались с друзьями, ходили в кино. А у нас же так не получается. С друзьями мы, конечно, общаемся, у нас есть друзья, которые работают в государственных структурах, газетах. Некоторые потихоньку-потихоньку отошли. Я их понимаю. А тех, кто не перестал со мной общаться, я сам иногда предупреждаю. Например, когда во время президентских выборов прослушивали телефон, я им сказал, что при необходимости я сам найду их. "Сейчас не звоните, - говорю, - подведете себя".

- Официальная реакция на статью "МВД Сулейменова против КНБ Алиева" была?

- Нет. Но неофициальную информацию мы получили, что в парламенте ее обсуждают, и, якобы, разговор дошел и до президента, когда он был в Москве, и он оттуда звонил кому-то и говорил, что надо разобраться. Мы слышали, что в МИД обращались иностранные журналисты и, якобы, МИД готовит какое-то разъясняющее заявление, а также МВД и КНБ каждый по отдельности.

Конечно, мы ожидаем любых последствий. Я получил информацию, что скоро какая-то комиссия будет у нас и, возможно, нашу газету приостановят.

- Но вы ведь предвидели последствия, когда печатали статью?

-Да, конечно, я долго думал, посоветовался с ребятами. Были серьезные сомнения. Все мы, как говорится, семью кормим. Некоторые сказали сразу: "Ереке, нас закроют!" Закроют-то закроют, но у нас следующая газета готова "ДАТ сегодня". Так что, не беспокойтесь, говорю, это будет наш вклад в развитие демократии.

Это наша работа! Самое главное, чтобы не нашли там ничего криминального, чтоб не посадили, у нас можно всего ожидать.

- Вы продумываете юридические моменты?

- Обязательно! Я никогда не дам непроверенный материал. А начинали мы осторожно-осторожно. Но постепенно я пришел к мысли, что герои наших статей, чувствуя свою вину в тех злоупотреблениях, о которых мы пишем, урок получают! И власть ведь сама иногда не видит выхода. Они действуют по привычной схеме, шаблонно - закрыть! Разогнать! Или другим волевым каким-то решением. А бороться словом, убеждением, чтобы нашими методами нас же и победить - это они не могут. Хотя ведь публичный спор, поединок между интеллектами, айтыс, острое слово - это же традиционное степное искусство, оно же у нас в крови! Нет, в честном айтысе они не победят.

Напомню, суть статьи в следующем: 160 млн долларов, якобы, контрабандным путем на трассе Хоргос-Алматы ежегодно уходят в "черный нал", из них половина - в карман Рахату Алиеву Это же обвинение! А ему крыть нечем. Те, кто дал этот материал, из МВД, тем более с ведома Тимура Сулейменова, все просчитали. Война идет не только между ведомствами Сулейменова и Алиева. Война идет и внутри семьи, вот где страшная трагедия, потому что в конце концов это трагедия страны.

Что касается нашей безопасности, я уверен, что могут подбросить какие-нибудь акцизные марки в типографию, а потом докажи, что этого не было. Пожарник может придраться, гостехнадзор какой-нибудь скажет: ваш станок должен стоять от стены 38 см, а у вас 37, почему не соблюдаете? Санэпидемстанцию подключат.

Можно пойти другим путем, печатать в одном из российских городов, но тогда таможенные барьеры для такой газеты, как наша, сделают непреодолимыми.

Интересно также проанализировать, почему у двух частных газет такая разная себестоимость, такие разные затраты.

- Как вы представляете себе ваше будущее? В таких условиях есть ли перспективы у газеты?

- О перспективах мы думали, перспективы должны быть хорошие. Главное, на что мы очень рассчитываем, это на обещание Мадлен Олбрайт, которое она дала во время визита в Алматы на встрече с представителями партий и движений. В августе через международные правозащитные организации нам будет предоставлена типография, а в сентябре мы уже начнем печатать 24 полосы, будет постоянный контингент сотрудников, улучшим дизайн, русскую часть будем выпускать отдельной тетрадкой, увеличим тираж- на последний номер мы получили заказ на 52 тысячи экземпляров. Наша типография не может осилить такой объем, они печатают 25 тысяч, и то в два захода, за 3 дня.

Главное, как видите, техническое и финансовое оснащение. А творческое направление газеты останется прежним.

- Но эти обещания подкреплены чем-нибудь более существенным, чем ваши надежды?