В тени
нефтяного бума
Лоис Раймондо, штатный журналист
"Вашингтон пост"
Центрально-азиатский дневник
На огромных просторах Казахстана традиции
остаются традициями
1 августа 2002 г. – Путешествие из
Бишкека, что в Киргизии, в Алма-Ату в Казахстане
занимает продолжительное время, и можно на
досуге поразмышлять. Среди голых, диких, открытых
всем ветрам степей нет-нет да и проглянут вдалеке
покрытие снегом горные вершины, а между ними -
темно-зеленые островки вечнозеленых деревьев.
Дорога на удивление хороша. По ней через равные
промежутки времени мимо нас катили бензиновые
цистерны и туристические автобусы. Однако на
горизонте не было видно ни одного человека,
напоминая о днях не такого уж далекого прошлого,
когда эти самые земли – еще не поделенные на
части, не национализированные и не охраняемые
пограничниками – были родным домом кочевников,
по которым пролегали оживленные торговые пути.
В сумерках мы добрались до окраин Алма-Аты. Над
городом с огромных ярко освещенных рекламных
щитов – очень современных и явно неисламских –
на нас смотрели женщины, рекламирующие нижнее
белье от европейских производителей. Впервые за
последние пять недель мне показалось, что
Центральная Азия закончилась.
Центр Алма-Аты представляет собой оживленное
место с большой торговой площадью, универмагами,
наимоднейшими бутиками и большим выбором
ресторанов. Вечерами уличные кафе заполняют
бизнесмены, студенты и семьи, и закрываются они
далеко заполночь.
"Металлисты"
Прямо у выхода из универмага, на небольшой
площади расположен ряд деревянных скамеек, есть
и фонтанчик, правда, без воды. Эта площадь –
любимое место встречи молодежи от 13 до 21 года,
называющей себя "металлистами".
Опознавательными признаками "металлиста"
являются черная одежда, цепи, проколотые части
тела с вдетыми в них украшениями, татуировки и
жажда общения.
Приходящие сюда каждый день
девушки-"металлистки" пробираются через
толпу к скамейкам, целуясь со всеми по очереди,
демократично и не без видимой дискриминации.
"Металлисты"-юноши при встрече обнимаются,
жмут друг другу руки или стучатся костяшками
пальцев. Когда у кого-то из компании заводятся
деньги, по кругу пускаются дешевая водка и пиво.
"Нет!" – говорит семнадцатилетняя Полина по
прозвищу "Эльф", светлая блондинка с
голубыми глазами, поклонница Толкиена, способная
цитировать его наизусть.
"Мы совсем не похожи на панков и рокеров. Они
злые и полны ненависти. Мы всех любим. Я люблю все:
цветы, траву, птиц, - как хиппи". Потом она
начинает объяснять, что ее отец, которому в этом
году исполнилось бы 46, был "настоящим хиппи".
Он умер, когда ей было 5 лет от роду. Девушке
нравится воображать, что она живет так, как
когда-то жил ее отец.
И тут же один из "металлистов", Бенярет,
разражается гневной тирадой в адрес соседней
группы корейцев. Бенярет смуглокожий,
мускулистый уйгур, представитель одной из
многочисленных центрально-азиатских
национальностей. Корейцы одеты в красные
футболки с белыми крестами. Они стоят кружком, и,
обратив улыбающиеся лица на площадь, протягивают
руки по направлению к прохожим и поют. Это сценка
происходит не далее, чем 100 ярдов от того места,
где собираются "металлисты". Друзья
Бенярета оттаскивают его назад, успокаивая.
"Он не любит этих людей, потому что они
христиане, - объясняет Эльф. – Он уйгур,
мусульманин, и не любит христиан. И потом, он
пьян".
Блестящий фасад Алма-Аты обманчив. Первое
впечатление отчасти "европеизированного"
города быстро уступает место более сложной и
жесткой реальности. Большинство
"металлистов" - студенты, которым приходится
работать, чтобы поддержать свои семьи. Эльф
начала работать в бухгалтерской фирме вместе со
своей матерью, когда ей было 12 лет.
Бенярет все еще не остыл. Но когда его друг
детства, тоже уйгур, подошел и попросил денег на
автобус, чтобы добраться домой, Бенярет лезет в
карман и вручает ему деньги на дорогу и
двухдневное пропитание.
"Он мой брат, - объясняет Бенярет. – Мы
уйгуры".
Русские пенсионеры
В деревушке Бурунди, примерно 25 от Алма-Аты, живет
Александр Корнеев со своей женой Розой. Пять лет
назад эта пара - оба пенсионеры - переехала в
деревню, когда больше не смогли платить за свою
городскую квартиру.
"У меня нет ностальгии по советским временам, -
говорит 70-летняя Роза, сидя на кухне своего
сельского дома. – Я проработала на них всю жизнь,
и теперь работаю полный день, но уже на себя".
У Розы большой огород, в котором она выращивает
пять сортов помидоров, клубнику, чеснок, кабачки,
салат, бобы, перцы, баклажаны, травы и огурцы.
Грядки со всех сторон окружены красивым бордюром
из полевых цветов.
"Каждый день я поднимаюсь еще затемно, -
объясняет Роза, - и работаю в огороде до тех пор,
пока не зайдет солнце, чтобы успеть его
захватить. У меня нет выбора. Мы питаемся тем, что
я выращиваю. В конце месяца, когда у нас кончаются
деньги на хлеб, мы продаем что-нибудь с
участка".
Ее мужу Александру 61. Он бывший шофер и охранник.
Уже три года он без работы и винит в этом
правительство.
"Их всех надо казнить. Президент, его семья и
дружки, своей коррупцией они развалили страну, –
считает он. – Можете назвать мое имя. Если они
придут сюда, я сам перережу им глотки".
Будучи прагматиком, Роза качает головой. "Они
все коррумпированы, - говорит она. – Это
несправедливо, но что мы можем сделать? 42 года я
работала на советскую власть. Мой сосед
проработал всего пять лет, он алкоголик. Однако
мы получаем с ним одинаковую пенсию. Что мы можем
поделать? Мы живем от пенсии до пенсии".
Когда Роза и Александр поняли, что им придется
отказаться от жизни в городской квартире, ее
большая семья собралась, чтобы вместе заложить
фундамент будущего дома. Члены семьи приезжали и
потом каждые выходные, чтобы возвести стены.
"Один – архитектор, другой – инженер, у кого
появлялась идея, ее воплощали в жизнь, -
рассказывает Роза. – Строительство заняло три
года, но мы сделали это. Сами".
Дрессировщик соколов
24-летний Гержан Турдакинович всегда любил
животных. Когда ему было семь лет, один его
одноклассник вырастил кроликов и отдал одного
своему другу.
"Я назвал ее Машей, и она стала первым из
многочисленных домашних животных, которых я
притаскивал домой, - вспоминает Турдакинович. –
Мы жили на ферме, и животные приходили прямо
домой. Я мечтал, что когда-нибудь куплю красивого
павлина и он будет ходить среди других животных
по моему двору. Павлина у меня так никогда и не
появилось, но теперь я каждый день работаю с
красивыми птицами".
Сегодня Турдакинович работает на ферме по
разведению соколов в горах под Алма-Атой. Он
кормит птиц, днем тренирует их, говорит с ними
ночью, ухаживает за больными, крадет их яйца для
искусственного инкубатора, и определяет, какую
особь отобрать для племенной работы. 70 процентов
нового выводка он выпускает на волю. Оставшихся
показывает клиентам из Персидского залива.
Турдакинович рассказывает о персидской
традиции, переходящей из поколения в поколение.
Когда-то распространенная лишь среди членов
королевской семьи, сейчас она доступна всем, у
кого достаточно туго набит кошелек. По
достижению определенного возраста юноши
получают соколов из рук своих отцов. "И до сих
пор сегодня эта практика распространена среди
очень богатых арабов. Они приезжают и платят до
3000 долларов за сокола. Юноши затем должны
натренировать птицу для охоты. Большинство наших
птиц, примерно 10 в год, приобретаются с этой целью
арабскими шейхами".
В этот день с визитом прибыла группа школьников
из города. Гвоздем программы для шумной детворы
стало посещение крысиного домика и "Гоша" –
необыкновенная птица, принесенная на ферму
деревенскими жителями, когда выросла больше
любого сокола.
"Они нашли яйцо и думали, что оно соколиное.
Мечтали заработать на нем много денег, - смеется
Турдакинович. – Они положили яйцо в собачью
будку, и собака нагревала ее своим теплом. Птенец
проклюнулся, начал расти, становился все больше и
больше, и тогда наконец они поняли, что это
какая-то другая птица - гриф, а не сокол".
Соколиному тренеру понадобилось полгода, чтобы
научить грифа летать. Спустя два года, мастер все
так и не смог отучить птицу от одной привычки.
Гоша по-прежнему громко, весь день лает.
"Что мы можем поделать? – фыркает
Турдакинович. – Ее отец с матерью ведь были
собаки".
Народные промыслы
К востоку от Алма-Аты, высоко в горах, расположена
маленькая деревушка под названием Исик. Стоит
она на неприветливой горной земле, где казахские
семьи до сих пор хранят древние секреты народных
промыслов.
36-летний Серик – представитель шестого
поколения народных умельцев. Он научился этому
ремеслу от своего старшего брата, которому
передал его их отец. Серик, признанный мастер
своего дела, зарабатывает деньги, выплавляя и
выковывая из железа мечи и ножи для туристов. У
него хватает времени и на специальные проекты:
охотничий лук для музея в Германии или щит из
казахской кожи и серебра для посольства.
Его произведения из дерева можно увидеть уже на
подходе к дому. Полоски кожи, металлические
инструменты, молотки, все орудия его труда
разложены по полкам и развешаны по стенам. Под
потолком висит потрепанная красная боксерская
груша. Водительское сиденье автобуса, теперь
покрытое овечьей шкурой, превратилось в кресло
мастера. Серик перебирает в мешке бараньи рога.
"Мы - кочевой народ, - объясняет он, - и все
материалы, которые я использую, дают мне земля
или животные, которых живут рядом с нами".
Оленьи рога становятся частью лука. Кости
преображаются в футляр для рабочих ножей.
Полудрагоценные камни полируются для украшения
кожаных щитов и одежды.
"Я бы пригласил Вас в дом, - сетует Серик, - но
сейчас неудачное время для этого. Моя мать
постоянно плачет. Две недели назад погиб мой
старший брат, и семья в страшном горе. Он был
любимым сыном моего отца".
Чтобы отвлечься от печальных мыслей, он
обращается к своей наковальне.
"Мой брат, - тихо говорит он, - разглаживая кожу
для ножен, - был лучшим из нас. Однажды, когда мы
все вместе возвращались домой, на автобусной
остановке нас остановил русский старик и начал
расспрашивать о его детях. Я тянул его за руку,
говоря, что нам надо идти".
"Мой брат потом отругал меня. "Возможно, он
нам и не нужен, этот старик, но мы нужны ему, нужно
было по-доброму отнестись к нему", - вот что он
сказал." Мастер замолчал, сосредоточившись на
своей работе.
Прежде чем покинуть Казахстан, я еще раз вернулся
в мастерскую Серика в горах. В этот раз он
рассказал мне, как умер его брат.
Несколько лет назад семья решила открыть
небольшой магазинчик в Алма-Ате, которым
управлял его старший брат.
"Это случилось поздно ночью. Он закрывал
магазин, - рассказывал Серик, по лицу его бежали
слезы. – Три человека напали на него, хотели его
ограбить. Он начал отбиваться. Они всадили в него
нож. Два казаха держали его, а русский убил его.
Ножом".
Бандитов поймали, и сейчас их ожидает суд.
Полицейские говорят, что они наркоманы, которым
были нужны деньги.
"Я должен постараться оставить свою ненависть
к ним, - говорит Серик. – Мы мусульмане, и
ненавидеть – не наш метод. У нас не было здесь
преступлений, этих наркотиков до того, как пришли
русские. Мой брат не хотел бы, чтобы я кого-то
ненавидел".
На фото: Развал экономики Казахстана вынудил
многих пенсионеров продавать свои дома, в
которых их семьи жили годами, и переезжать в
сельскую местность, где жизнь дешевле. 72-летний
Виктор (в центре) обвиняет правительство:
"Президент развалил страну. Простые граждане
терпят лишения, а венценосная семья с каждой
минут все богатеет".
Прочитать оригинал статьи
"Вашингтон пост"
07 августа 2002 |