От сверхдержавы до банановых республик

Василий Шишкин

От чего хотели освободиться граждане СССР, от чего избавились и что обрели на самом деле — тема, о которой не принято говорить.

В России стало, увы, уже печальной традицией каждую очередную годовщину августовских событий 1991 года отмечать под аккомпанемент рассуждении об упущенных возможностях, забвении демократических устремлений того романтического времени, сетований на корыстолюбие постсоветских элит, которые предали идеалы “народной” революции, покончившей с коммунистическим режимом. Но основания пребывать в столь же пессимистическом настроении по поводу тех событий имеют, наверное, не только россияне, но и граждане большинства других постсоветских государств, за исключением разве лишь стран Балтии.

Провал августовского путча повлек за собой череду провозглашений независимости бывшими братскими союзными республиками, сопровождавшихся, как и в России, всплесками массовых радужных мечтаний о скором небывалом процветании в условиях победившей демократии. И так же, как у россиян, у жителей ближнего зарубежья воспоминания о том времени вызывают грустные мысли о несбывшихся надеждах. Вместо процветания — огромный разрыв в уровне и качестве жизни с ведущими индустриальными странами мира. Вместо демократии и равенства возможностей — повсеместное господство олигархий, возникших и укрепившихся при президентских режимах, когда вроде бы действует принцип разделения властей, существуют оппозиция, независимые от государства СМИ; но на практике реальная власть сосредоточена у одного человека и его окружения. В некоторых республиках Средней Азии наметилось даже движение вспять — к средневековым формам почитания верховной власти и феодально-байским методам эксплуатации “простого народа”.

И, разумеется, каждый раз в связи с очередной годовщиной августовских событий у многочисленных комментаторов возникает вопрос о том, насколько закономерны подобные итоги. И чем дальше отдаляется от нас август 1991-го, тем очевиднее становится предопределенность происшедшего.

Демократия как потребительский рай

Как ни банально это звучит, но главная причина того, что демократическим идеалам не суждено было воплотиться, — в неготовности большей части населения Советского Союза (опять-таки за исключением прибалтийских республик) к жизни в условиях рынка и демократии. Это простое умозаключение выглядит вполне убедительным при сравнении постсоветских государств со странами Восточной к Центральной Европы. Там, как, впрочем, и в Балтии, капитализм победил социалистическую систему сначала в сознании большинства граждан. “Бархатные” революции осени 1989 года лишь завершили процесс перехода от одного общественного строя к другому, уничтожив политические институты, навязанные народам этих стран извне. Сами же граждане хорошо представляли себе, как организована жизнь при демократии и рынке и сколь большую цену за это придется заплатить.

Упущенный шанс

Но понять — не значит уметь жить. В 1991 году казалось, что стоит только уничтожить коммунистический режим, провозгласить демократию — и жизнь станет красивой и зажиточной, как на Западе. “Демократия — это когда я просыпаюсь и мне хорошо”, — сказал тогда один из участников опроса общественного мнения в России, объясняя значение этого слова. “Мы хотим жить, как в ФРГ, и поэтому нам нужна новая, демократическая конституция”, — это уже мнение одного из участников антикоммунистической демонстрации в столице Таджикистана. Другими словами, в сознании многих советских людей укрепилось убеждение, что демократия — это не ценность, а инструмент, который, если он работает хорошо, — используют, а если нет — по меньшей мере отправляют в кладовку.

Нечто подобное и произошло, когда вскоре после демократических революций 1991-го выяснилось, что новый общественный порядок автоматически не принес народам постсоветских государств обещанных благ и процветания. Поэтому демократию не то чтобы отбросили — нет, но к ней стали относиться равнодушно, как к “парадной ценности”, которая вроде бы и должна существовать, но реальной пользы от нее немного. При таком подходе граждане беспристрастно наблюдали, как новые элиты растаскивали бывшую государственную собственность, не только нарушая провозглашенные демократические принципы, но и игнорируя какие бы то ни было правовые и нравственные ограничители.

Это были те самые элиты, которые, перехватив демократические лозунги и возглавив движение за создание независимых государств, обещали, что в ставших самостоятельными странах граждане быстро достигнут невиданного благосостояния за счет доходов от экспорта национальных богатств (нефти, мандаринов, хлопка, сала, винограда и т.п.). А граждане, в свою очередь утратив веру в то, что они могут на что-то влиять в окружающем мире, стали осваивать науку выживания в новых условиях. Одни попытались подрабатывать на нескольких работах, другие подались за лучшей долей в далекие края, третьи начали торговать всякой мелочовкой, четвертые — разбойничать на больших и малых дорогах. Впрочем, тот факт, что значительное число соплеменников выбрали последнюю форму общественной занятости, не сильно обеспокоил новые элиты. Пусть занимаются, чем хотят, главное, чтобы не вмешивались в процесс раздела собственности и механизмы принятия властных решений.

Гражданская лень

Умение жить при демократии означает не только возможность самому принимать решение, но и отвечать за его последствия, пусть оно и касается одного тебя. Но как раз этого жители постсоветских стран в большинстве своем и не поняли. Поэтому сломя голову бросились отдавать свои средства финансовым мошенникам из разного рода МММ, а потом, потеряв все, требовать от государства, чтобы оно несло ответственность за их личные глупости.

Лучшее, быть может, впереди

Проблема теперь состоит в том, что если граждане постсоветских государств и захотят получить демократию, то сделать это будет весьма непросто. Сегодня против них — не слабые правительства первых постсоветских лет, с трудом ориентировавшиеся в нарастающем хаосе, а сильные государственные машины, сконструированные и поддерживаемые в рабочем порядке теми, кто за последнее десятилетие выиграл от реформ и ни за что не хочет делиться ни властью, ни доходами.