Сергей Дуванов

Кто-то скажет, что не все плохое в отношении СМИ рождается в коридорах Министерства Согласия. Действительно, довольно часто предложения накинуть очередную удавку на шею казахстанских СМИ исходят от парламента, правительства, президентского окружения. Но, учитывая, что все эти инициативы, так или иначе поддерживаются Министерством Согласия и им же внедряются, то понятно, что “крайним” всегда остается именно оно, как ведомство, ответственное за то, что происходит со СМИ.

В деятельности главного органа прессодушения необходимо различать два направления. Во-первых, это организация или участие в акциях по непосредственному закрытию неугодных властям СМИ. Во-вторых, инициирование принятия законов, уменьшающих степень свободы СМИ и создание худших условий для их деятельности.

О первом направлении написано уже достаточно много, а вот второе как-то остается в тени. Поэтому рассмотрим этот аспект деятельности властей поподробней.

Традиционно в основе любой акции, предпринимаемой властями в отношении СМИ, лежат благие цели. По крайней мере, они провозглашаются. Так было с поправками в Закон “О СМИ”, когда под прикрытием лозунгов о гласности и демократии были внесены изменения явно антидемократического характера.

Так случилось, когда под флагом возрождения казахского языка был принят закон об обязательном транслировании программ на государственном языке. Оставим в стороне полемику о правомочности такого принуждения в отношении негосударственных телестанций. Об этом много спорили, и, несмотря на очевидность несоответствия данного закона принципам демократии и рыночных отношений, общество приняло это как вынужденный компромисс во имя достижения благородной цели – возрождение казахского языка.

То есть общество в добровольно-принудительном порядке согласилось с доводами чиновников, что ради возрождения государственного языка можно поступиться интересами и демократии, и рынка, а заодно и отечественного телевидения. Лишь бы был результат.

Но случилось именно то, о чем предупреждали телевизионщики. Отсутствие средств, необходимых для создания полноценных, конкурентоспособных программ, привело к тому, что эфир заполнили малопривлекательные, профессионально слабые телепрограммы. Их уровень не позволяет привлечь к ним необходимое количество зрителей, позволяющее решать задачи возрождения государственного языка. На фоне высококлассных аналогов зарубежной телепродукции, они просто теряются.

Чтобы делать хорошее ТВ нужны не просто деньги. Нужны очень большие деньги. Но таких денег у большинства казахстанских студий нет, и не было даже для программ на русском языке. Именно поэтому программы отечественного телевидения проигрывают и российской и зарубежную телепродукции.

Но если раньше у станций были возможности хоть что-то сделать более или менее приличное (не до конкуренции, хотя бы из честолюбия), то теперь, “налог” на развитие государственного языка их ликвидировал. Да, действительно, в эфире появилось больше программ на казахском языке. Но что из этого? Опросы свидетельствуют, что их не стали смотреть больше. Как, впрочем, и отечественные русскоязычные программы. Сохраняется устойчивая тенденция – ориентация на “импорт”. Зритель ищет то, что лучше, профессиональней, зрелищнее, честнее.

Необходимо признать, что отечественные телевизионные программы в 95% случаев проигрывают этому “импорту”. И это независимо от того, на каком языке они делаются. Хотя специалисты подтвердят, что казахскоязычные блоки на всех без исключения станциях на порядок слабее русскоязычных. То, что сегодня на экране, это даже не вчерашний день. 20 лет назад на КазТВ делались казахскоязычные программы на несколько порядков выше сегодняшних.

Так что, говоря о результатах введения “налога” на язык, можно констатировать, что языку это ничего не дало, а телевидению повредило существенно, уменьшив его конкурентоспособность в противостоянии с конкурентами. Посмотрите, что показывают на наших отечественных телеканалах? Из продукции, на которой можно поставить лэйбл “Made in Kazakhstan”, за исключением программы “Город будущего” и еще двух-трех программ – ничего оригинального. В лучшем случае обезьянничание с российских каналов. Что ни программа, то что-то до боли знакомое, но... гораздо более низкого качества.

Про информационные программы и телепублицистику, разговор особый. Этот жанр переживает глубокий кризис, и, если в ближайшие годы, ничего не изменится, то на честной информационной журналистике и публицистике можно будет поставить крест. Можно ли в этой ситуации вообще говорить о лице казахстанского телевидения, о школе отечественной тележурналистики? Нет этого лица, а то, что таковым считается, скорее глубокая..., где наше телевидение осталось.

И в этой ситуации “шариковы” из Министерства Согласия подкладывают еще одну “свинью” отечественному телевидению – Закон “О профилактике и ограничении табакокурения. На первый взгляд, все выглядит вполне логично и даже благородно. Мол, во благо здоровья людей. Но это если смотреть на проблему глазами “швондеров” и “шариковых”. А, если посмотреть на это трезво, то становится понятно, что идея борьбы с курением через запрет рекламы – не более чем очередная чиновничья компания, сродни той, что устроили во времена Союза, борясь с пьянством.

Интересно, что кинулись бы запрещать чиновники в СССР (до того, как появилось телевидение), если бы они решили бороться с курением? А ведь тогда без всякой рекламы курения, курили все поголовно. Или вот еще одна странность: наркотики на телевидении не рекламируют, а наркоманов все больше и больше. Логика этих примеров заставляет любого здравомыслящего человека задуматься: а с того ли конца за дело взялись? Неужели трудно понять, что причины курения, как и наркомании, и проституции нужно искать не на телевидении? Неужели не ясно, что если с экранов исчезнет реклама сигарет, скажем, “SOVEREIGN” или “MARLBORO”, то это абсолютно не означает, что люди станут меньше курить. В самом худшем (для “SOVEREIGN” и “MARLBORO”) случае их станут курить меньше, а, скажем, “PARLIAMENT” или “ПОЛЁТ” больше. Ну, а здоровье то здесь при чем?

Очевидно, что не реклама формирует потребность курить, а наоборот, сформированная потребность в курении диктует необходимость этой рекламы.

Телевизионная реклама, в данном случае формирует только выбор: что курить.

Если же говорить о том, откуда берутся курящие, а заодно и наркоманы, то, согласитесь, это вопрос, который выходит за рамки закона о запрете рекламы табакокурения. Это, так сказать, смысловая сторона данного закона, а точнее его бессмысленность с точки зрения провозглашаемых задач.

Но у этого закона имеется другой аспект – это то, что он лишил казахстанские телестанции 30% доходов, которые они имели от рекламы табачных изделий. Это означает, что казахстанские телестанции стали беднее примерно на треть, следовательно, и качество на столько же. Теперь давайте сложим вместе последствия от закона об обязательном “налоге” на язык и закона о запрете рекламы табакокурения, а также добавим беззащитность телестанций от политической цензуры, в части информационных и публицистических программ.

Первый – уменьшил смотрибельность отечественного телевидения (и за счет незнания аудиторией государственного языка, и за счет низкого качества программ на казахском языке). Второй – уменьшил финансовые возможности телестанций делать конкурентоспособные программы (в том числе и на государственном языке). Третье – уменьшило доверие к отечественным информационным и публицистическим программам.

И все это на фоне динамично развивающегося телевидения России и все увеличивающейся экспансии ТВ дальнего зарубежья через спутниковые антенны и кабельные сети.

Преследуя цели “построить” СМИ, сделать их контролируемыми и управляемыми, чтобы использовать их в качестве инструмента идеологического обеспечения политического авторитаризма, власти нанесли существенный удар казахстанской школе телевизионной журналистики, обрекли ее на отставание и проигрыш в конкурентной борьбе за зрителя. А так как “железного занавеса” сегодня даже при очень большом желании не создашь, то все больше казахстанцев будут “уходить” с отечественной кнопки в поисках более качественных зарубежных программ. Этот процесс идет вовсю, и будет нарастать по мере того, как “шариковы” будут душить казахстанские СМИ.

В этом случае, казахстанцам “светит” перспектива остаться один на один с “Хабаром” и “Казахстан - 1”, которые, как в старые добрые советские времена, станут единственным источником информации. Понятно, это именно то, о чем мечтают в Министерстве Согласия, так как в этом случае у них появляется возможность монопольно промывать мозги согражданам. Правда, возникает вопрос - а будет ли кому промывать мозги, если граждане к тому времени перейдут на другие источники информации, перестанут смотреть то, чему не доверяют и не любят, предпочтут этому более профессиональную и честную журналистику?

Может быть тогда, осознав потерю контроля над умами людей, отсутствие возможности достучаться до гражданственности, до властей дойдет, что вместе с независимостью СМИ задушили и самое ценное – доверие людей к отечественной журналистике.

Хотя есть очень большое сомнение, что до них это дойдет. Просто они мыслят другими категориями, в совершенно другой плоскости, отличной от той, в которой существуют проблемы казахстанской журналистики. Вот характерный пример того, что эти плоскости не пересекаются. Сегодня много разговоров о государственном заказе для телестанций на производство телевизионных программ. Нового здесь ничего нет. Тот же “Хабар” с его оптовым государственным заказом на поддержание положительного имиджа власти – яркий образец таких отношений.

Правда, в ситуации размещения государственного заказа на отдельных коммерческих станциях разговор идет только об отдельных программах. То есть здесь предполагается продажа совести в розницу. Понятно, что для большинства казахстанских станций, находящихся в крайне сложных финансовых условиях, государственный заказ – это палочка-выручалочка. Государство в этом случае будет выглядеть благодетелем, спасающим отечественное телевидение.

И тут мы подходим к ответу на вопрос, а зачем, собственно говоря, “душили-душили, душили-душили”?

Помните классическую схему “прихватизации”, когда предприятие вначале доводилось “до ручки”, а затем, его прибирали к рукам, потому как коллективу ничего не оставалось, как “ложиться” под хозяина.

В нашем случае та же схема. Вначале государственные чиновники своими законами, тендерами, цензурой и ограничениями создали невыносимые условия для полноценной, прибыльной деятельности, лишив телестанции финансовой самостоятельности, правовой защищенности и творческой независимости. Теперь же они под вывеской поддержки СМИ стараются пристегнуть их к своей идеологической колеснице, насадив “на иглу” государственного заказа.